19022021-003.png
 
Ivan-Bunin.png

“Если бы даже наш исход из России был только инстинктивным протестом против душегубства и разрушительства, воцарившегося там, то и тогда нужно было бы сказать, что легла на нас миссия некоего указания: взгляни, мир, на этот великий исход и осмысли его значение. Вот перед тобой миллион из числа лучших русских душ, свидетельствующих, что далеко не вся Россия приемлет власть, низость и злодеяния её захватчиков”. Писатель, поэт и лауреат Нобелевской премии Иван Бунин эмигрировал во Францию в марте 1920 года. В своей публичной речи в Париже объяснил причины отъезда: “Мы в огромном большинстве своём не изгнанники, а именно эмигранты, то есть люди, добровольно покинувшие родину. Миссия же наша связана с причинами, в силу которых мы покинули её. Эти причины на первый взгляд разнообразны, но в сущности сводятся к одному; к тому, что мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной гибелью, ушли на чужбину”. С 1923 года чета Буниных стала жить в основанном в XI веке и расположенном на Лазурном берегу Франции городе Грасе: “Перед домом у нас несколько старых пальм, за ними, под ними — сказочная голубая страна, море. Соловьи поют день и ночь. Ночи сладко холодноваты”. Именно там Иван Бунин написал свои лучшие произведения. Причём, каждая новая вещь была совершенней предыдущей: “Роза Иерихона” (1924), “Митина любовь” (1925). Затем, как писали литературные критики, последовали не уступающие им в художественной силе сборники рассказов “Солнечный удар” и “Божье древо”, “Митина любовь”, цикл рассказов “Тёмные аллеи” и автобиографический роман “Жизнь Арсеньева”. В эмиграции Иван Бунин жил скромно, а порой даже бедно. Известно, что когда 10 ноября 1933 года почтальон принёс телеграмму из Стокгольма о присуждении Нобелевской премии, супруга писателя даже не могла отыскать в доме несколько монет чаевых. “Шёл я медленно. Спускаюсь по лестнице, подхожу к королю, который меня поражает в этот момент своим ростом. Он протягивает мне картон и футляр, где лежит медаль, затем пожимает мне руку и говорит несколько слов. Вспыхивает магний, нас снимают. Я отвечаю ему. Аплодисменты прерывают наш разговор. Я делаю поклон и поднимаюсь снова на эстраду, где все продолжают стоять. Бросаются в глаза огромные вазы, высоко стоящие с огромными букетами белых цветов где-то очень высоко. Затем начинаются поздравления”. В Париже тогда все газеты вышли с огромными заголовками: “Бунин — нобелевский лауреат”. И каждый русский, кто тогда волею судеб оказался во Франции, воспринял всемирное признание заслуг и таланта писателя-эмигранта как личный праздник. Как вспоминали представители той волны эмиграции, в каждом парижском кафе, в каждом кабачке и ресторане в тот день и вечер сидели люди, которые пили, порой на последние гроши "за своего!".

0612202023.png

“С жадной радостью вдыхал я воздух Европы. После нищенской и печальной жизни русских столиц всё представлялось мне богатым и прекрасным. По улице ходили, как мне казалось, счастливые люди - беззаботные и хорошо одетые. Меня изумляли обыкновенные витрины магазинов, в которых можно было без усилий и ордеров центральной власти достать любой товар”. Оперный и камерный певец Фёдор Шаляпин переехал во Францию в 1927 году. Деньги на покупку жилья для семьи он зарабатывал несколько лет во время гастролей в США. “На доллары купил я для Марии Валентиновны и детей дом в Париже, живу в хорошей квартире, в какой никогда ещё в жизни не жил”. В доме на улице д’Эйло семья Шаляпина занимает один этаж, остальные квартиры певец сдаёт внаём, воплотив свою давнюю мечту стать рантье. Но его поездки в Америку могли и не состояться, если бы в мае 1921 года на политбюро в присутствии Владимира Ульянова (Ленина) не было принято решение о разрешении Шаляпину выезжать за границу”. Один из членов правительства – Анатолий Луначарский, объясняя, почему для певца не надо закрывать границу, тогда сказал: “Рано или поздно, но он от нас удерёт. Это не подлежит для меня никакому сомнению. Разница между его заработком в России и за границей громадная. Допустим даже, что он не соблазнится в этот раз остаться в Америке. Это случится либо в следующую его поездку, либо просто он в один прекрасный день перейдёт финскую границу и – конец. У нас таким образом уехало из России видимо-невидимо актёров без всякого нашего разрешения. Легко может сделать это и Шаляпин, будет скандал”. Шаляпину выезжать за пределы России разрешили, но обязали 50% с зарубежных валютных заработков отдавать советской власти. Перед получением разрешения от Шаляпина потребовали, чтобы он не комментировал советскую политику: “О том, что я оставил позади себя, не хотелось думать. Малейшее напоминание о пережитом вызывало мучительное чувство. Я, конечно, дал себе слово держаться за границей вдали от всякой политики. Не моё это актёрское дело, думал я. Заявление Дзержинскому, что никаких политических интервью я давать не буду, было совершенно искренним”. В 1927 году, во время посещения Шаляпиным в Париже собора Александра Невского на улице Дарю – место встреч русских беженцев, его окружили русские дети и инвалиды, просившие милостыню, и после молебна певец дал банковский чек на 5000 франков для помощи нуждающимся детям российских эмигрантов. Поступок артиста в Москве расценили как "пособничество белой эмиграции" и началась травля Шаляпина. Больше всего негодовал и старался Владимир Маяковский (у него были свои счёты с русскими эмигрантами, они считали поэта воспевателем чёрных дел чекистов, казней, пыток, репрессий), публикуя в “Комсомольской правде” оскорбления в адрес Шаляпина: “Обратно катись!” В августе 1927 года Постановлением Совнаркома РСФСР Фёдора Шаляпина лишили гражданства и права возвращаться на родину.

0612202021.png

“Я не буду описывать испытанные мной муки, страхи, опасности, когда я пересекал границу под пулями, цепляясь за вагон. Руки так свело холодом, что это даже помогло мне не сорваться”. Хореограф Сергей Лифарь бежал из советской Украины во Францию в 1923 году. Тогда ему ещё и не было 18 лет. Это потом про него напишут парижские газеты: “Украинец Лифарь, став создателем балетного неоклассицизма, смог возродить французский балет, балетную труппу Гранд-Опера и вернуть славу знаменитой французской балетной школы", а президент Шарль де Голль скажет: “Месье Лифарь! Вы сделали для Франции столько, сколько мало кто из знаменитых французов”. Будущий многолетний руководитель Парижской национальной оперы, танцовщик и балетмейстер с детства обучался игре на фортепиано в Киевской консерватории, брал уроки игры на скрипке у профессора Воячека и пел в церковном хоре Софийского собора. В юношеские годы был учеником хореографа Брониславы Нижинской. И когда из-за разногласий с пришедшей в 1920 году в Киев советской властью, Нижинская эмигрировала, Сергей решил последовать за ней во Францию. Прознав об этом, спецслужбы предложили юному артисту сделку: взамен на выдачу разрешения на выезд, ему настояло стать в Париже тайным осведомителем, чтоб шпионить и отправлять отчёты в Киев о настроениях в эмигрантской среде. Сотрудничать с органами безопасности Сергей Лифарь отказался. Советскую границу он пересекал нелегально, прицепившись снаружи к вагону варшавского поезда. И несмотря на то, что был замечен советскими пограничниками, обстрелян и даже ранен, смог добраться до Франции. В Париже попытка поступить в труппу русского импресарио Сергея Дягилева провалилась – на просмотре кандидатов молодой Лифарь танцевал неумело и много ошибался. Денег нет, живёт в подъезде одного из домов Парижа, спит на своей куртке под лестницей и каждый день тренируется технике бального танца прямо на улице, чтобы вновь попытаться пройти экзамен – его первые месяцы жизни в эмиграции. Затем была новая попытка устроиться на работу в театр Дягилева – успешная. Позже Лифарь вообще стал лучшим солистом труппы, получил право ставить спектакли, а после смерти мэтра следуя его завещанию решил “поднимать балет на новую высоту”. Во Франции Сергей Лифарь поставил больше 200 спектаклей. Его “Сюита в белом”, “Вакх и Ариадна”, “Икар”, “На Днепре” вошли в репертуар многих балетных театров мира. Находясь в эмиграции дружил с Пабло Пикассо, Жан Кокто, Кассандром, Сальвадором Дали и Марком Шагалом – они помогали оформлять сцену и придумывали костюмы для актёров. В Париже в 1947 он основал Институт хореографии, с 1955 вёл курс истории и теории танца в Сорбонском университете. Сергей Лифарь дожил до 82 лет и умер 15 декабря 1986 года. Похороны проходили в Париже. После отпевания в русской православной церкви великого танцовщика провезли на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа через весь город – так распорядился лично президент Франсуа Миттеран.

 
12022021-00012.png
02122020203.jpg

Власти советской России называли его предателем. Не согласный с происходящим на своей родине актёр и театральный педагог Михаил Чехов – племянник писателя Антона Чехова, переехал в США в период второй волны эмиграции, когда первая, после 1917-го года, уже откатилась. Уехав из России, Чехов почти 10 лет жил в Европе – сначала в Германии, а затем, после местных выборов, на которых победили национал-социалисты, срочно эмигрировал в Латвию (тогда независимой от большевиков) и там, работая режиссёром, более трёх лет восхищал рижскую публику, устраивая аншлаги на своих спектаклях. В Риге Чехов снимал квартиру в центре – на улице Меркеля, дом 21, а летом жил в Асари (район нынешней Юрмалы), где много читал, часами гулял по сосновым просекам и строго в соответсвии с графиком (купания в целебных источниках тогда были раздельными – мужчинам разрешалось идти в воду во второй половине дня) принимал водные процедуры. Эмигрант Михаил Чехов вспоминал, как в 1932 году на перроне рижского железнодорожного вокзала его встречала делегация латышской театральной общественности: «Я заволновался как мальчишка, и чуть было опять не впал в грех честолюбия. Рига! Теперь я второй раз влюбился в неё!» За время своей рижской эмиграции Чехов поставил пять спектаклей и был нарасхват. Ездил работать в соседнюю Литву. В 1936 году всё больше накаляющаяся предвоенная обстановка его вынуждает эмигрировать в Великобританию, а затем, в 1939 году, понимая, что крупномасштабная война в Европе неизбежна, в поиске спасения, он переезжает в Нью-Йорк. В США Чехов получает признание и славу, снимается в 11 фильмах в Голливуде, ему "платят гонорары по высшему тарифу", а в 1945 году номинируют на «Оскара» за виртуозно исполненную роль в фильме Альфреда Хичкока «Заворожённый». Но значительным вкладом в индустрию кино в США биографы Михаила Чехова всё же называют не только то, что благодаря именно ему раскрылся талант одной из его учениц – актрисы Мэрилин Монро (режиссёры считали её профнепригодной), а создание им уникальной школы актёрского мастерства, которую в 1940-50 годы прошли все известные и знаменитые американские актёры.

02122020201.jpg

"В России я была никем. Для американцев я загадка, и это лучшая моя реклама". Алла Назимова была символом Голливуда 1920-х годов. После переезда в США – она одна из ярчайших звёзд немого кино, получающая за неделю съёмок 13 тысяч долларов. Девочка из Ялты с детства мечтала о театре, была артистичной, играла на скрипке и хорошо пела, но отец запрещал выступать ей на концертах под настоящим именем. Эту профессию он считал постыдной для представительницы состоятельной еврейской семьи. Алла училась актёрскому мастерству у Станиславского, играла на сценах лучших театров Европы. В 1904 году во время гастролей в Лондоне приняла решение в Россию больше не возвращаться. Год учила английский язык и в феврале 1905 года отправилась за океан "покорять Америку". Несколько лет играла на подмостках Бродвея и однажды, получив главную роль в антивоенном спектакле «Невесты войны» — истории о женщине, которая, потеряв в Первой мировой войне двоих братьев, стала организовывать антивоенные акции протеста, в результате чего попала в тюрьму и там застрелилась, сыграла так, что потрясла не только театральных зрителей, но и привлекла внимание кинопродюсера Льюиса Селзника. Он предложил актрисе гонорар в 30 тысяч долларов плюс тысячу долларов за каждый съёмочный день сверх графика за главную роль в киноленте по мотивам пьесы. Она согласилась и съёмки в этом фильме стали её дебютом в кино. Актрисе тогда было 37 лет. На радостях Алла арендовала роскошную виллу на Сансет-бульваре с бассейном и огромным садом и устраивала там вечеринки, на которых собиралась вся элита Голливуда. У неё в гостях бывали Пола Негри, Федор Шаляпин и Чарли Чаплин, с которым, как говорили в Голливуде, у неё был бурный роман. В течение 10 лет актриса снималась в кино с неизменным успехом, а потом с таким же успехом продолжала выступать на театральной сцене. Считается, что эмигрантка Алла Назимова была невероятно популярна, в том числе и по той причине, что была единственной англоговорящей звездой Бродвея и Голливуда, переехавшей из России.

03122020101.jpg

"Надеюсь, вы не ошиблись, вручая её мне, потому что назад я её не отдам!" Кинопремию «Оскар» эмигрант из России Юлий Бриннер получил за исполнение главной роли в фильме режиссёра Уолтера Лэнга «Король и я» в 1957 году. Прежде чем стать звездой американского кино, он попробовал себя в разных ролях: был водителем грузовика, шофёром и вышибалой. Он дружил с Пабло Пикассо, Сальвадором Дали, Марселем Марсо, Жаном Марэ. Родился актёр во Владивостоке. Его отец – горный инженер, а мать подрабатывала певицей в местном кабаре. Революция 1917 года не сразу добралась до Владивостока и в семье Бриннеров надеялись, что власть большевиков – временная. Зря. Не случилось. Во Владивосток вместе с новой властью пришла национализация и репрессии. Семья Юлия бежала в соседний Харбин, затем был его переезд с матерью в Париж – город в то время настолько был полон русских эмигрантов, что как вспоминал Юлий, в их квартире бывали Михаил Чехов, Жорж и Людмила Питоевы. Учась в парижском лицее, 16-ти летний юноша в тайне от матери вёл двойную жизнь: вечерами работал акробатом в цирке, а по ночам выступал в кабаре – исполнял русские и цыганские романсы. В 1941 году, спасая мать от лейкемии, Юлий увозит её в США и там, чтобы оплатить лечение, много работает. Берёт уроки актёрского мастерства у Михаила Чехова, участвует в спектаклях и начинает сниматься в вестернах. Именно тогда Бриннер, ещё не вполне избавившийся от русского акцента, стал воплощением настоящего ковбоя. Его бритоголовый Крис нёс в себе мужскую мощь и великодушие. После "оглушительного успеха" кинокартины «Великолепная семёрка», об актёре стали говорить, что он сконцентрировал в себе все «Десять заповедей ковбоя»: честен, красив, хороший работник, аккуратен, добр к детям, женщинам, лишен расовых предрассудков, всегда протянет руку помощи слабым, метко стреляет и уважает закон. Считалось, что неулыбчивый и немногословный Юлий Бриннер "таил в себе мужскую загадочность, предмет зависти и желания". Критики в 60-е годы писали: «Эмигрант из России Бриннер стал не просто звездой, он стал секс-символом. Мэрилин Монро – символ женского секса. Юл Бриннер – символ мужского».

14022021-001.png
Эмиграция поэта Иосифа Бродского

Когда он жил в квартире на Мортон-стрит в Нью-Йорке, однажды ночью проснулся и увидел, что в спальне вор. – Ты кто? – спросил Иосиф. – А ты кто? – Я просто русский поэт. После этих слов вор сразу ушёл. Эмиграция поэта Иосифа Бродского началась 4 июня 1972 года. Лишённый советского гражданства он был выдворен из СССР. В Ленинграде сотрудники КГБ проводили Бродского к пассажирскому самолёту в Австрию: "В полдень самолёт стартует без разворота прямо на запад: профиль соседки слева залит солнцем. Молодой Джю-неофит за спиной реализует запас своего Инглиша с американочкой. Внизу — Эстония, вижу Усть-Нарву. Венгерский майор смотрит в иллюминатор с любопытством профессионального военного". В аэропорту Вены его встречал американский профессор Карл Проффер: “Ну, Иосиф, куда ты хотел бы поехать?” – “О Господи, понятия не имею”. Тогда он спросил: “А как ты смотришь на то, чтобы поработать в Мичиганском университете?”. Пока Бродский ждёт решения вопроса по визе в США (американцы не горят желанием), записывает первые впечатления от Вены: "Город поразительный. Имперское наследие. Монументы и монументы: людям, вещам, всему. Генералам и их лошадям. Также — поэтам. Понятно, почему не завоеван: высокая плотность культуры обеспечивает свободу. Трамвай катится по Рингу: дворцы, парки, монументы, кафе, соборы". Позади были 8 лет публичной травли, допросы в КГБ, аресты, и конечно же, тот самый “легендарный советский суд над тунеядцем Бродским”. Судья: “А вообще какая ваша специальность?” Бродский: “Поэт. Поэт-переводчик”. Судья: “А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?” Бродский: “Никто. А кто причислил меня к роду человеческому?” Судья: “А вы учились этому?” Бродский: “Чему?” Судья: “Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить ВУЗ, где готовят, где учат”. Бродский: “Я не думал, что это даётся образованием”. Судья: “А чем же?” Бродский: “Я думаю, это от Бога”. Бродский считал, что задача поэзии – самая благодарная, так как привносит в мир чуть больше гармонии: “Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно”. В марте 1965 года Иосиф Бродский был отправлен в ссылку в Архангельскую область. Там поэт днём работает кровельщиком, доставляет брёвна с лесосек к местам погрузки, а по ночам изучает английскую поэзию. Окончив лишь 7 классов обычной школы, он занимался самообразованием, расширил свои знания до уровня университетского профессора, написал огромное количество стихов, эссе и добился признания. Получить Нобелевскую премию – было его мечтой. После переезда в США, как вспоминали его друзья, Бродский хотел взять реванш – отомстить советской власти за выдворение из страны. Американская писательница и близкий друг Бродского Сюзан Зонтаг в те годы писала: “Я уверена, что он рассматривал своё изгнание как величайшую возможность стать не только русским, но всемирным поэтом”. В 47 лет Иосиф Бродский стал самым молодым лауреатом Нобелевской премии по литературе. Она была присуждена ему в 1987 году “за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью”. В своей благодарственной речи Бродский подчёркивал: “Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит прежде всего в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь”. Его близкие друзья считали: “Счастье его в том, что он уехал. Если бы он остался в России, то никогда бы не получил Нобелевскую премию по литературе, ни других наград. На родине его не замечали и не печатали. Премии давали только своим, по рекомендации партии и правительства”. Говоря о своём личном опыте жизни в США, Бродский советовал: “Чтобы жить в чужой стране, надо что-то очень любить в ней. Я особенно люблю две вещи: американскую поэзию и дух американских законов”. “Те пятнадцать лет, что я провёл в США, были для меня необыкновенными, поскольку все оставили меня в покое. Я вёл такую жизнь, какую, полагаю, и должен вести поэт — не уступая публичным соблазнам, живя в уединении. Может быть, изгнание и есть естественное условие существования поэта”. Для почитателей таланта поэта, он был “образцом борьбы с властью за право быть собой”. Политических активистов Бродский убеждал: “Если вы хотите, можно выйти в мир и перестроить общество. Но лучше найти одного человека и любить его до конца жизни”. Поэт умер в Нью-Йорке 27 января 1996 года. Бродский очень любил Венецию и находясь в эмиграции, часто наведывался в этот город: “Венеция вся – произведение искусства, там особенно отчётливо понимаешь, что созданное руками человека может быть намного прекраснее самого человека. Если существует перевоплощения, я хотел бы свою следующую жизнь прожить в Венеции – быть там кошкой, чем угодно, даже крысой, но обязательно в Венеции”. Иосифа Бродского похоронили на кладбище Сан-Микеле в Венеции. На обороте памятника надпись на латыни — строка из элегии Проперция “Letum non omnia finit” — “Не всё кончается со смертью”.

оперная певица Галина Вишневская и музыкант Мстислав Ростропович

“Мы подошли к иконам и дали друг другу слово, что никогда не упрекнем один другого в принятом решении”. В 1974 году оперная певица Галина Вишневская и музыкант Мстислав Ростропович эмигрировали сначала во Францию, а затем в США. Первой о необходимости переезда заговорила Вишневская: “Мы боялись доноса, боялись разговаривать по телефону”. Она не видела другого выхода для себя, для мужа, для их карьеры: “Тогда стоял вопрос о спасении нашей семьи. И я приняла решение – уезжать”. Ростропович: “Именно ей, её духовной силе я обязан тем, что мы уехали тогда, когда во мне уже не оставалось сил для борьбы, и я начал медленно угасать, близко подходя к трагической развязке”. Борьба, о которой упоминает Ростропович – это конфликт с властями из-за того, что он публично, написав открытое письмо, заступился за опального писателя Александра Солженицына: “Лучшее, что я сделал в жизни – это, наверное, даже не музыка, а письмо в “Правду”. Я знаю многие произведения Солженицына, люблю их, считаю, что он выстрадал право писать правду, как её видит, и не вижу причин скрывать своё отношение к нему, когда против него развернута кампания”. Вишневская, хоть и предупредила мужа: "Ты выступаешь против адской машины в одиночку и должен трезво и ясно видеть все последствия. Не забывай, где мы живём, здесь с любым могут сделать всё. Возвысить и уничтожить. Вон Сталина, который был в этой стране больше, чем Бог, выбросили из мавзолея, потом Хрущёва как ветром сдуло, будто он и не был десять лет главой государства", но поддержала его полностью. Узнав, что Солженицын болен, живёт в нищете и даже голодает, Мстислав Ростропович дал ему еду и кров: “Я сдавал очень много экзаменов в своей жизни. На человечность. На человеческую совесть. И это был один из очень крупных первых экзаменов”. Солженицын прожил у Ростроповича в загородном доме под Москвой четыре года: “Не помню, кто мне в жизни сделал больший подарок, чем Ростропович этим приютом”, продолжая работать над своими произведениями. Именно там в 1970 году Солженицына застала новость о присуждении ему Нобелевской премии, что привело к ещё большему негодованию со стороны властей, аресту и выдворению писателя из России. За помощь Солженицыну, называя её “антипатриотической деятельностью” Ростроповича травили и унижали. Многочасовые обыски на таможне после возвращения виолончелиста с зарубежных гастролей, отмена концертов, остановка записей, разгромные публикации в советской прессе и наконец – увольнение из Московской филармонии. Власти намеренно подталкивала великого виолончелиста и его супругу Галину Вишневскую к безвозвратной эмиграции: “Если бы вы знали, как я плакал перед отъездом. Галя спала спокойно, а я каждую ночь вставал и шёл на кухню. И плакал, как ребёнок, потому что мне не хотелось уезжать!”. Первые четыре года эмиграции они провели во Франции. В Париже сначала сняли, а затем купили квартиру. Вишневская сама продумывала дизайн интерьера, заранее решив, что будет покупать исключительно русские вещи. Певица привозила с гастролей, покупала картины, мебель, люстры, статуэтки, сервизы. Старалась не столько для себя, сколько для супруга – создавала для него “собственную маленькую Россию”. По её словам: “Мы не чувствовали себя одинокими. Приняты были в самом высшем обществе. Короли, королевы, принцессы, приёмы. К кому хочешь в гости – туда и иди. Артистам в этом смысле проще, чем другим эмигрантам. Вот писателям – им тяжело, ведь они связаны со словом, с языком. Вообще, эмиграция – тяжелое дело”. В 1977 году семья переехала в США, где приобрела квартиру и поместье, которые Галина Павловна также обставляла сама. А когда она заскучала по низкому питерскому небу, Ростропович подарил ей дачу в Финляндии. “Никакой тоски по родине не было. Я испытывала ярость – нас попросту вытолкнули из страны без копейки денег. Потом, что вообще такое ностальгия?! Думаю, это чувство присуще только русским. У нас за границу всегда или власть ссылала, или люди сами уезжали, зная, что назад дороги нет. Когда есть возможность в любой момент вернуться в свою страну, о какой ностальгии может идти речь? А у нас это всё приобретало уродливые формы. Начиная ещё с Герцена. Ленин, и тот был в изгнании. Вот он действительно тосковал, потому что делать ему было нечего. А мы работали. Нам надо было начинать жизнь с нуля. Надо было зарабатывать на хлеб насущный, покупать дом, учить двоих детей”. В годы эмиграции их карьеры расцвели. Вишневская не только пела, но и режиссировала оперные спектакли в крупнейших театрах мира. Ростропович стал ведущим дирижером Запада. На протяжении 17 лет руководил Национальным симфоническим оркестром США, работал при этом в Бостоне, Берлине, Лондоне. Везде был успех и признание. Английская королева Елизавета II лично посвятила его в рыцари, Германия наградила Офицерским крестом, а Франция – высшей наградой страны – орденом Почётного легиона. Галина Вишневская и Мстислав Ростропович простили всех, кто участвовал в их травле и изгнании. И по их словам, они никогда не упрекнули друг друга в принятом решении эмигрировать из России.

Писатель Владимир Набоков

“Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию”. Писатель Владимир Набоков вместе с родителями бежал из России 15 апреля 1919 года. Они не стали дожидаться, когда Крым окончательно перейдёт в руки большевиков, куда из Санкт-Петербурга, спасаясь от репрессий, переехала его семья. После большевистской революции 1917 года потомкам стародворянского рода некоторое время удавалось скрываться в Крыму, и именно Крым стал последним островком родины для 20-ти летнего Владимира Набокова: “На небольшом греческом судне “Надежда”, с грузом сушеных фруктов мы вышли из севастопольской бухты. Порт уже был захвачен большевиками, шла беспорядочная стрельба, её звук, последний звук России”. После двух дней, проведенных в Константинополе, семья очутилась в Греции, затем в Марселе, Париже, и наконец спустя месяц Набоковы прибыли в Лондон. Город, в котором по настоянию отца он продолжил образование. Владимир Набоков рос в зажиточной петербургской семье и с детства (благодаря специально подобранным отцом гувернанткам) говорил на трёх языках: русском, французском и английском. Учился в Тенишевском училище в Петербурге и уже в 17 лет на собственные деньги издал в под своей фамилией первый поэтический сборник “Стихи”. Некоторые из семейных драгоценностей удалось вывезти с собой, и на эти деньги семья Набоковых жила в Берлине, в то время как Владимир получал образование в Великобритании в Кембриджском университете в Тринити колледже, где он продолжал писать русскоязычные стихи и перевёл на русский язык “Алису в Стране чудес” Льюиса Кэрролла (в переводе Набокова – “Аня в стране чудес”). В Кембриджском университете Набоков основал Славянское общество. В 1922 году, закончив университет по специальности “французская литература”, Набоков возвращается к родителям в Берлин, где зарабатывает на жизнь уроками английского языка. В берлинских газетах и издательствах, организованных русскими эмигрантами, печатаются его рассказы. В Германии Набокова пытаются склонить к возвращению в Россию. К нему подсылают писателя из Москвы по фамилии Тарасов-Родионов. Этот писатель уговорил Набокова встретиться, встреча происходила в кафе, где гость из России всячески расписывал Владимиру новую жизнь в СССР: промышленность, колхозы, образование, массовые спортивные мероприятия, “даже церкви оставили, правда, не все”. Но, услышав русскую речь за соседним столиком, посыльный случайно себя разоблачает и в растерянности покидает кафе. Осесть в Германии писателю не удаётся — спасая жену (петербурженка Вера Слоним из еврейско-русской семьи) убегает в 1937 от нацистского режима в Париж. В Париже Набоков заканчивает свой первый роман, написанный на английском языке “Подлинная жизнь Себастьяна Найта”. Если бы не война, Набоков стал французским писателем: в Париже он начал уже писать по-французски (рассказ “Мадемуазель О”). Но о войне твердят уже все; кроме того, Набоков испытывает уже серьезные финансовые затруднения, жить попросту не на что. Немецкая оккупация вынудила Набокова покинуть и Париж. В 1940-м писатель эмигрирует в США. В Нью-Йорке пришлось всё начинать с нуля. Первое время приходилось жить на деньги, которые зарабатывала преподаванием жена. В Америке Владимир Набоков читал лекции по русской и мировой литературе в одном из крупнейших и известнейших университетов США – Корнельском университете, продолжал писать и принимает американское гражданство. Именно здесь появился самый известный его роман, написанный на английском языке и изданный в 56 лет, через 16 лет после переезда в США: “Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та. Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита”. Эту книгу запрещали, тиражи сжигали, сам Набоков сомневался в публикации произведения, но всё же она вышла в мир и покорила сердца миллионов. Именно “Лолита” принесла ему мировую известность. Благодаря гонорарам, полученным за это произведение, Набоков смог в 1960-м вернуться в Европу и поселиться в Швейцарии. В городе Монтрё Набоков написал “Бледный огонь”, “Ада” и перевёл с русского на английский роман Александра Пушкина “Евгений Онегин”. Швейцарию, по его словам, он выбрал в качестве постоянного пристанища ещё и потому, что совсем рядом Италия, где в те годы пел в итальянской опере его сын Дмитрий. Для Владимира Набокова Швейцария стала финальным эмигрантским домом. “Русскому писателю такое место подходит: Толстой приезжал сюда в молодости, были Достоевский и Чехов, а Гоголь неподалёку начал “Мертвые души”.